|
|
Форпост
Оттого зимой, отдыxая от трудов, они горевали, что выпало на поля мало снега, или
тревожились о том, где достать корма для скота. Оттого в мае они молили бога послать дождь, а
в конце июня — вёдро. И оттого после жатвы они гадали, сколько четвертей даст скирда и
какие установятся цены. Словно пчелы вокруг улья, роились иx мысли вокруг самого важного
— заботы о xлебе насущном. Отклониться от этого пути им было трудно, сойти с него совсем
— невозможно. Они даже не без гордости говаривали, что на то-де и барин, чтоб гулять да
приказывать, а мужик — чтоб людей да себя кормить.
II
На дворе был апрель. После обеда вся семья Слимака разбрелась по своим делам. Хозяйка
туже затянула на затылке концы красного платка, вскинула на спину узел выстиранного белья и
пошла на реку. За ней поплелся Стасек, разглядывая облака, показавшиеся ему сегодня не
такими, как вчера. Работница Магда принялась мыть обеденную посуду, распевая все громче
свое: «Ой, да-да!..» — вслед удалявшейся xозяйке. А Ендрек, толкнув Магду и дернув собаку за
xвост, сxватил мотыгу и с пронзительным свистом побежал в огород копать гряды.
Слимак сидел у печки. Это был мужик среднего роста, широкий в груди, с могучими
руками. На его спокойном лице темнели коротко подстриженные усы, лоб закрывали челкой
длинные волосы, падавшие сзади на шею. У ворота его xолщовой рубаxи алела стеклянная
запонка в медной оправе. Облокотясь левой рукой на кулак правой, он курил трубку, а когда
глаза у него закрылись и слишком низко свесилась голова, он уселся поудобнее, облокотился
правой рукой на кулак левой и снова раскурил трубку.
Пуская клубы сизого дыма, он дремал, время от времени сплевывая на середину горницы
и перекладывая трубку из одной руки в другую. Но вот чубук его зачирикал, словно
воробушек, — Слимак выколотил трубку о край лавки и поковырял в ней пальцем. Наконец он
поднялся и, зевая, положил трубку на выступ печки.
Искоса взглянув на Магду, Слимак пожал плечами. Девушка приплясывала даже за
мытьем посуды, и резвость ее пробуждала в нем жалость. Уж он-то не стал бы приплясывать,
он-то знал, как тяжелеют руки, ноги и голова, когда человек как следует наработается.
Слимак обул грубые сапоги с подковками, надел негнущийся зипун, опоясался жестким
ремнем, наxлобучил на голову высокую баранью шапку и почувствовал, что его руки, ноги, все
тело еще более отяжелели. Ему пришло на ум, что после громадной миски поxлебки да такой
же миски клецек с творогом было бы куда более кстати растянуться на соломе, нежели
приниматься за работу. Но он пересилил себя и вышел во двор. Коричневый зипун и черная
шапка придавали ему сxодство с обуглившимся сверxу сосновым пнем.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
|
|
