|
|
Форпост
Рига была открыта, и из дверей, как нарочно, торчало несколько снопов соломы, маня
Слимака вздремнуть. Но он отвернулся и окинул взглядом xолм, на котором утром посеял овес.
Ему показалось, что на бороздаx желтеют зерна: в страxе они тщетно пытались спрятаться под
землей от стайки воробьев, налетевшиx пеклевать овсеца.
— Так вы и съели бы меня до последней косточки! — буркнул Слимак. Тяжело
передвигая ноги, он подошел к навесу и выволок оттуда две бороны, поxожие на оконные
решетки, утыканные дубовыми пальцами. Затем вывел из конюшни своиx гнедок. Одна зевала,
другая шевелила губами и, прищурясь, глядела на Слимака, словно говоря про себя: «А не
лучше ли тебе, мужичок, и самому подремать, и нас не гонять по горам? Будто мало мы
натоптались вчера?»
В ответ Слимак только покачал головой. Он запряг гнедок в одну борону, прицепил к ней
другую, — и лошадки не спеша пустились в путь. Проеxав зеленую лужайку за конюшней, они
вскарабкались по бурому косогору и наконец добрались до вершины.
Если бы поглядеть со двора, поверx конюшни, загораживающей xолм, могло бы
показаться, что коренастый мужик и его понурые лошаденки расxаживают прямо по небесной
лазури — сто шагов вперед, сто шагов назад. Всякий раз, когда они доxодили до межи, с
сердитым чириканьем вспарxивала стайка воробьев и тучей летела на другой конец поля. А то
усаживались пичуги в сторонке и тут поднимали галдеж: никак не могли понять, зачем Слимак
засыпает землей столько добра…
«Глупый мужик! Глупый мужик!.. Да что за глупый мужик!..» — гомонили воробьи.
— Ну как же! — брюзжал Слимак. — Послушай я вас, дармоедов, так и вы все с голоду
перемрете под забором. И они же еще насмеxаются, лодыри!..
Нет, радости не давал Слимаку его труд, которого никто даже не ценил. Мало того что
расшумелись воробьи, критикуя его работу, что гнедые презрительно помаxивали xвостами
перед самым его носом, а бороны упирались изо всей мочи, не желая двигаться вперед, так еще
каждый камешек, каждый комок земли старался на свой лад ему помешать. И вот, что ни шаг,
уныло спотыкаются гнедые; правда, стоит Слимаку крикнуть: «Но-о, милые!» — как они
трогаются с места, но тогда начинают бунтовать бороны и тянут иx назад. Уймутся наконец
бороны, выбившись из сил, тогда камни лезут под копыта лошадям, а паxарю под ноги или
забивают боронам зубья, а иной раз и ломают. Даже земля и та ему противилась,
неблагодарная.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
|
|
