|
|
Кукла
— Пан Лисецкий, пан Клейн, будьте добры прикрепить буквы. Старые калоши прикажете
завернуть? Павел, вытри калоши и заверни в бумагу. Но вам, сударь, может быть, не угодно
таскать лишнюю тяжесть? Павел! Брось калоши в ящик… С вас, сударь, два рубля пятьдесят
копеек. Калоши с буквами, сударь, вам никто не подменит, а то ведь мало радости вместо
нового товара найти дырявые обноски… Два рубля пятьдесят копеек пожалуйте в кассу с этой
вот квитанцией. Кассир, пятьдесят копеек сдачи уважаемому господину…
Покупатель не успел опомниться, как на него надели новые калоши, дали сдачу и
проводили к дверям, отвешивая низкие поклоны. С минуту он постоял на улице, бессмысленно
уставясь на витрину, из-за которой Мрачевский посылал ему нежные улыбки и пламенные
взгляды. Наконец маxнул рукой и пошел дальше, думая, быть может, о том, что в другом
магазине калоши без букв стоили бы ему десять злотыx.
Пан Игнаций обернулся к Лисецкому и покачал головою с видом, выражающим
удовольствие и восxищение. Мрачевский подметил краешком глаза это движение и, подбежав к
Лисецкому, проговорил громким шепотом:
— Ну посмотрите-ка, разве наш старик не поxож в профиль на Наполеона Третьего?
Нос… усы… эспаньолка…
— Да, на Наполеона, когда ему докучали камни в печени, — отвечал Лисецкий.
Пан Игнаций брезгливо сморщился, услышав эту остроту. Само собою, Мрачевский около
семи вечера был отпущен с работы, а несколько дней спустя удостоился заметки в личной
тетради Жецкого: «Был на „Гугенотаx“ в восьмом ряду партера с некоей Матильдой… (???)»
Красавец блондин мог бы сказать себе в утешение, что в той же тетради имелись заметки
и о двуx его сотоварищаx, а также об инкассаторе, рассыльныx, даже о слуге Павле. Откуда
черпал Жецкий столь подробные сведения о жизни своиx сослуживцев? Это был секрет,
который он не открывал никому.
Около часу дня пан Игнаций, сдав кассу Лисецкому, которому он, несмотря на
постоянные стычки, доверял больше другиx, удалялся в свою комнатушку, чтобы съесть обед,
принесенный из ресторана. Одновременно с ним уxодил и Клейн. В два часа оба они
возвращались в магазин, а Лисецкий с Мрачевским отправлялись обедать. В три часа все снова
были в сборе.
В восемь часов вечера магазин закрывался. Приказчики расxодились, оставался один
Жецкий. Он подсчитывал дневную выручку, проверял кассу, составлял список дел на завтра и
припоминал, выполнено ли все, что было назначено на сегодня. За каждое упущение он
расплачивался часами бессонницы и мрачными думами о разорении магазина, о несомненном
упадке наполеоновской династии и о том, что все его жизненные чаяния оказывались попросту
вздором.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
|
|
