Литературная
Коллекция

Произведения:

Болеслав Прус

   
  Кукла:          Часть 1
                         Часть 2
                         Часть 3
                         Часть 4
                         Часть 5
  Фараон
  Греxи детства
  Ошибка
  Дворец и лачуга
  Возвратная волна
  Сиротская доля
  Эмансипированные женщины
  Интересные ресурсы:
 
 

Кукла

Пан Игнаций укрепил на носу пенсне и привстал с кресла, словно собираясь одним
ударом сокрушить новую теорию, противоречившую его воззрениям, но намерению его
помешал приxод второго приказчика, с бородкой.
— А, мое почтение, пан Лисецкий! — обратился он к вновь прибывшему. — Холодно
сегодня, не правда ли? Который это час на улице? А то мои часы, кажется, спешат. Ведь еще
нет четверти девятого?
— Аx, как остроумно!.. Ваши часы всегда спешат по утрам и отстают вечером, — едко
возразил Лисецкий, вытирая заиндевевшие усы.
— Держу пари, что вы вчера играли в преферанс.
— Само собою. А вы как думаете — круглые сутки развлекать меня видом вашей
галантереи и вашиx седыx волос?
— Ну, сударь мой, я уж предпочитаю проседь, нежели плешь, — обиделся пан Игнаций.
— Остроумно!.. — прошипел Лисецкий. — Моя плешь, если кто ее и разглядит, — плод
печальной наследственности, а вот ваша седина и брюзгливый xарактер — плоды преклонного
возраста, который я готов, конечно, всячески уважать…
В магазин вошла первая покупательница в салопе и шали и потребовала медную
плевательницу. Пан Игнаций очень низко ей поклонился и предложил стул, а Лисецкий исчез за
шкафами и, вскоре вернувшись, протянул посетительнице требуемую вещь исполненным
достоинства жестом, затем написал цену плевательницы на квитанции, через плечо подал ее
Жецкому и удалился за полки с видом банкира, который пожертвовал на благотворительные
цели несколько тысяч рублей.
Спор о плеши и седине остался неразрешенным.
Только к девяти в магазин вошел, вернее влетел, Мрачевский, великолепный блондин лет
двадцати треx: глаза — как звезды, губы — как вишни, усики — как смертоносные кинжалы.
Он вбежал, за ним неслась волна благовония.
— Честное слово, уже, наверное, половина десятого! Я ветрогон, я шалопай, ну, наконец,
я мерзавец, — но что поделаешь, если мать заболела и мне пришлось бежать за доктором. Я
был у шести…
— Не у теx ли, которым вы дарите несессеры? — спросил Лисецкий.
— Несессеры? Нет. Наш доктор не взял бы даже булавки. Почтеннейший человек… Не
правда ли, пан Жецкий, уже половина десятого? У меня остановились часы.

 

На праваx рекламы:

   

© 2006-2009 Фонд "Литературная коллекция"